42
Попробую тут выкладывать части того, что мне пришло в голову же с месяц как.

Познание Тьмы - лишь один из способов познания самого себя.
Эльгхаз Книжник. Откровения Бездны.


Гулко хлопнула дверь, отсекая свет, уют и надежду от замерзшего ада зимнего города. Арк закутался в тяжелый плащ, в надежде сохранить немного тепла, как можно дольше. Ледяной ветер, гулявший по улицам в этот час, сразу же вцепился в одинокую фигуру прохожего, запустил тонкие иглы стужи под кожу, высасывая силы и заставляя на пределе возможностей ускорять шаг. Руками в грубых перчатках он крепко прижимал к себе сумку с бесценными лекарствами. Как же горько было ему осознавать, что они отнюдь не излечат, но лишь продлят чью-то агонию в надежде, что купленные за боль и страдание часы помогут прожить достаточно, чтобы лекари могли попытаться в который раз изгнать болезнь из тела.
Стояла поздняя осень. Ее глухие сумрачные дни жадно выпивали последние воспоминания о коротком лете. Дождь и стужа сменяли друг друга, будто соревнуясь, кто станет невыносимей для жителей Дрэга. Впрочем, жители давно привыкли к ним. С первый месяц осени, еще скудно даривший тепло и свет, привычно сменился бы в этом году сумрачной зимой, чье дыхание ощущалось уже в октябре. Если бы не одно но.
Вместе с дождями в город пришел мор. Чума, поветрие, северная лихорадка. Как только не называли это проклятье, обрушившееся на Дрэг. Дыхание самой смерти витало по улицам, не делая различий между богатыми и бедными, честными трудягами и ворами. Лучшие умы города пытались обуздать недуг, но лишь глубже погружались в пучину отчаяния и черной меланхолии, не видя даже малейших признаков того, что болезнь поддается им. Они могли лишь ждать и надеяться, что кто-то сможет накинуть петлю на шею страшной твари, бесшумно сеявшей смерть внутри городских стен. И могли продлевать муки тех, кто уже пал ее жертвой, но не переступил черту до конца.
Арк торопливо шел из порта туда, где высился покосившийся шпиль Приюта Страждущих. Когда-то это был величественный собор, поражавший всякого своей красотой и монументальностью. Серебряные лица статуй дарили умиротворение и будто бы помогали каждому, кто приходил к ним со своими проблемами. Искусно выточенные из камня барельефы прославляли героев и правителей прошлого. А на фресках воины и колдуны преграждали путь силам зла, рвались к победе и почестям. Но не сейчас. Метал лиц потемнел, казалось, время исказило их благородные пропорции, вместо мудрости в них виделась лишь злая насмешка или безутешная скорбь. Барельефы покрылись грязью и жиром, в них не было большей той легкости, лишь тяжеловесная громада камня, которая нависала над всяким, входившим в собор. От времени потемнели фрески, достойные мужи прошлого скрылись под слоем копоти и пыли, и теперь внутри величавых пределов сверху скалились лишь пасти демонов и разбитые, истерзанные войной черепа. Уж они-то ничуть не потускнели, казалось, что вся та трансформация, что изуродовала собор, лишь подчеркнула их злобу и жажду крови. Пару лет назад собор, бывший пристанищем разного рода швали и отбросов, по указу городского совета очистили от бродяг и воров и сделали из него городской приют для всевозможных больных. Медицинская коллегия возражать не стала, пара тугих кошельков хорошо затыкают рты и заставляют умолкнуть честь и совесть. С тех пор под высокими потолками собора не смолкали стоны больных, а тяжелое дыхание умирающих навечно пропитало своим могильным духом стены палат и коридоров.

В одной из мрачных залов, кое-как отгороженной от общего коридора ширмой, по локоть в крови работал высокий крепкий старик. Не смотря на то, что было уже далеко за полночь, он даже не пытался думать о том, когда сможет лечь спать. Сильные руки с длинными пальцами уверенно держали скальпель. В голосе по-прежнему была слышна сталь - команды, которые он отдавал двум ассистентам, походили на приказы командиров на поле боя. В сущности, для него так оно и было. Просто раньше он воевал в строю, подставляя под удары щит и тяжелые меч, а противником его были смертные люди. Теперь же он держал в руках клинок куда меньший, а против него были неисчислимые легионы болезней. И как бы ему не хотелось признавать, в боях со многими ему приходилось отступать. Как и сейчас он, разрезая очередной бубон и вычищая из него вязкий, пахнущий мертвечиной гной, сэр Вальц, понимал, что без помощи подкрепления ему не обойтись. Но запасы лекарств уже давно кончились. В его распоряжении была лишь сталь, нитки с иголкой и пару литров того, что медицинская коллегия называла спиртом (в лучшем случае, это был очень, очень сильно разбавленный раствор, в худшем - просто вода). Не смотря на титаническую выдержку и несгибаемую волю, внутри старик уже готов был дрогнуть. Он сделал все, что мог, дал женщине, лежавшей на столе, еще пару часов, вычистив горло от слизи и нагноений. Но даже будь у него лекарства, сэр Вальц это прекрасно понимал, он выиграл бы всего лишь пару дней. Как бы ни тяжело было это признавать, чума опутала город такой частой сетью, что спасти из ее тенет хоть одну душу было практически невозможно. Парой аккуратных стежков, он зашил рану, полил сверху немного раствора и устало опустился на стул. В неверном свете чадящих факелов, казалось, что ему скоро исполнится лет сто, не меньше. На самом деле Вальцу было едва лишь за пятьдесят.
Где-то там в городе, думал он, мчится через переулки его странный помощник. Молодой мужчина, который несколько дней назад сам пришел в Приют и попросился в ассистенты. Довольно быстро выяснилось, что он не врач и из того, что он сказал у ворот, правдой было лишь имя, и то, проверить это было невозможно. Но он мог достать многое из того, что требовалось Вальцу, найти людей и, что самое ценное, он мог забирать боль умирающих. Старый врач ни раз видел, как люди, еще недавно бившиеся в агонии, умирали на его руках чуть ли не улыбаясь. Конечно, это было преувеличением, но все же что-то важное он мог им дать, какую-то толику сил, чтобы шаг за грань небытия не был таким ужасным. Возможно, скоро он снова принесет немного лекарств, чтобы облегчить страдания еще кому-то. Было ли это милосердным, продлевать чьи-то мучения, вместо того, чтобы просто отпустить в чернильную бездну забвения? Этот вопрос мучил Вальца уже долгие годы, но ответа он найти так и не мог. Его новый помощник, видимо, такими высокими материями просто не забивал себе голову.

Подкованные сапоги высекли из промерзшего насквозь камня искру. Едва не упав, ругаясь по чем зря, Арк ухватился за фонарный столб и остановился. Надо было отдышаться. Еще немного такого забега по оледенелым улицам, и он в какой-нибудь темной подворотне просто сломает ногу. Что будет с ним в таком случае, сказать он не мог. Скорее всего, его просто ограбят, снимут всю одежду и бросят умирать.
- Пролятье, да сколько можно уже?- процедил он сквозь зубы, озираясь по сторонам.
Улица, на которой он остановился перевести дух, только с первого взгляда была пустынна. На самом деле, в подворотнях и арках, которые вели во дворы, таилось немало разного рода сброда. И отнюдь не весь он был безобиден. Нет, конечно, они поостереглись бы нападать на человека с повязкой, на которой змея пожирала свой собственный хвост - убийство лекаря было не только плохой приметой, но и гарантированным билетом на тот свет, если коллеги убитого узнавали, кто прикончил одного из них. Рано или поздно все попадали в их руки, а за границы города вывозят слишком много трупов на подводах медицинской коллегии, чтобы кто-то проверял, какой конкретно смертью умер тот или иной неудачник. Но все равно, лучше было бы не искушать судьбу. Арк уже занес ногу, чтобы сделать новый шаг, когда до его слуха донеслось глухое цоканье копыт и немелодичный звон тяжелого медного колокола - приближался патруль городской стражи. И то, что лекарь стоял прямо посреди улицы, означало лишь одно - встречи с патрулем не миновать.
Пять всадников вынырнули из сумерек. Тяжелые попоны укрывали лошадей от мороза, их мрачные глаза своей злобой и пренебрежением готовы были поспорить с глазами всадников, как будто лошади чувствовали и сами испытывали отвращение к тому, где они находятся. Тяжелые гривы небрежно колыхались в такт легкой рыси. Закутанные с ног до головы в расшитые тусклым металлом плащи, солдаты прятали лица в высоких воротниках. Длинные пики были опущены к земле, словно головы собак ищеек, выискивающих след. Наконечники в виде тупоносых гаргульих голов, алчно скалились на весь мир. Заметив Арка, все пять, игнорируя все остальное, двинулись к нему.
- Эй, ты, а ну-ка стой, не то станешь кормом для червей,- насмешливо, с ленцой процедил тот, кто был у них главным.- По какому праву ты, тварь шелудивая нарушаешь комендантский час, а? Жить надоело?
- Милостивый государь,- еленым тоном ответил лекарь,- спешу в Приют страждущих. Вот,- он достал из сумки несколько бутылей с густой синей жидкостью,- несу утешение и спасение тем, кто обретается там. Без этого, государь, слишком многие погибнут уже сегодня ночью.
Всадник внимательно изучал лицо Арка - тому пришлось, не взирая на ледяной ветер, стянуть плотный шарф, чтобы конному было лучше видно. Лекарь сделал это, не дожидаясь приказа, знал, что любая возможность прицепиться к человеку, будет использована. Взгляд стражника был тяжел и мрачен, по сути, в нем не было ни капли человеческого. Лишь тупая мощь и тщательно упрятанный в глубине мерзкой дешевой души страх заразы, которая сковала весь город. Не смотря на то, что мор бушевал уже долгое время, никто так и не мог дать ответа, как он передается. Поэтому свои доспехи, лошадей и оружие этот человек использовал только для одного - отгородить мир от себя, стать неуязвимым для всепоглощающего голода смерти. Не смотря на пронизывающий ветер, опасность, которая волнами накатывали от вооруженной пятерки, Арку стоило больший усилий сдержать презрительную улыбку - в уголках глаз всадника уже начал скапливаться тонкий серый налет - первый, едва видимый признак чумы. Неделя, может, две, и он сляжет, чтобы уже никогда не подняться. К своему удивлению, мужчина отметил, что его страх мора почти не трогал, чужое страдание и горе кислотой выели в нем способность тревожиться о чем-то подобном. К добру ли, к худу, но чума, пока не трогавшая Арка, его не страшила.
- Дай-ка,- рука в грубой перчатке властно протянулась, чтобы забрать сумку.- Посмотрим, что привело тебя сюда.
Лекарь отдал свою добычу, покрываясь холодным потом под толстым слоем одежды. Из-за адской спешки, он так и не успел содрать несколько этикеток, которые еще оставались на бутылях. Если страж умеет читать и, самое главное, поймет, что за настои находятся у него в руках, лучшим исходом для Арка станет смерть прямо тут, на улице. Внутри бутылей находилась жутчайшая смесь из тяжелых, дурманящих трав, которые под страхом смерти было запрещено провозить в город. Потратив почти все запасы внутренних сил, чтобы скрыть дрожь рук, он протянул требуемое командиру патруля.

Много лет назад Дрэг был городом, который потрясал воображение любого человека, оказывавшегося внутри его городских стен. Огромный город, раскинувшийся на берегах полноводной реки был, воистину, жемчужиной, которая ярко сверкала на весь Север. В его гавани спешили корабли со всего света, ворота денно и нощно пропускали через себя целые караваны торговцев, которые терпели долгие лишения, чтобы доставить свой редкий и ценный товар но десятки колоссальных торговых площадей. Рассвет Дрэга был велик, и никто не предвидел, в какую бездну однажды рухнет этот титанический город. Сама мысль о том, что зло поселится внутри его высоких стен, что имя города станет синонимом места, которого любой здравомыслящий человек должен избегать всеми правдами и неправдами, было кощунственной. Дрэг рос и цвел, могущество и власть его правителей соперничало с силой многих древних королевств. Среди плеяды блистательных правителей прошлого, возглавлявших город Света, был один лорд, чья страсть к архитектуре и скульптуре стала притчей во языцех.
Найвир XII был удачен во всем - войны давались ему легко, торговля шла превосходно. Наверное, при нем Дрэг достиг зенита своей славы. Последующие правители лишь укрепляли то, что сделал Найвир. По его приказу город наводнили причудливые здания и статуи. Ходили слухи, что часть статуй была заказана городской коллегии магов, чтобы те оживили их. Легенды могли врать, но люди частенько замечали, что самые лучшие из статуй изредка меняются - чей-то плащ лежал на другом плече, головы смотрели то на восход, то на закат. Пристальные наблюдения не дали никаких результатов. Камень оставался недвижимым камнем. А Найвир лишь посмеивался в ответ на постоянные вопросы. Ему казалось, что это была чудесная шутка.
Со временем, ожившие статуи стали лишь городской легендой, которая затерялась среди сотен также небылиц. Про них уже почти забыли, если бы не Падение. Чудовищное клятвопреступление, совершенное последним из лордов Дрэга убило прежний Свет в городе и вдохнуло новую жуткую жизнь в черное сердце города. Проклятье, которое тяжким бременем легло на плечи каждого, чей род брал начало внутри городских стен, извратило все, до чего коснулась его тлевшая древней злобой рука. Не только жители, даже металл, воздух, дерево, все, что было внутри стен, было поражено незаметным, неощутимым семенем зла.
И тогда в ночи снова ожили легенды о статуях. Вот, только больше никто не говорил о них, как о шутке лорда Найвира. Задыхаясь от страха, люди пересказывали друг другу истории о таинственных хищниках в ночи, огромных статуях, которые брали свою кровавую жатву. Какие цели они преследовали, чего хотели, зачем нужны были странные, леденящие душу убийства и изуверства? Ответ на это не мог дать никто. Изредка находили людей, которые так или иначе смогли пережить охоту каменных исполинов. Но ничего внятного сказать они не могли, если вообще могли говорить к тому моменту. Среди прочих печатей зла, живые статуи были не такой уж и огромной опасностью, поэтому городской магистрат не ставил своей задачей их истребить. А жители просто научились лучше вглядываться в вечный покров теней, который закрывал лица изваяний, в надежде первыми заметить хищников и убраться с их дороги.


Краем глаза Арк заметил мимолетное движение на крыше. Возможно, он даже не обратил бы внимание на него, если бы не тот факт, что с самого начала диалога со стражем, он не ощущал вокруг никого. Невидимые нищие, за которых не может зацепиться взгляд ни одного из жителей города, неприметные люди, которые живут на фоне города, сливаясь с ним цветом кожи и души, - все они куда-то пропали. Растворились во мраке бесшумно наступающей ночи. И это заставило чувства мужчины обостриться до того предела, за которым начинает действовать родовая память людей. Эти воспоминания хранятся в самой глубине, в сокровенной сути каждого. Они относятся к тем страшным грозовым ночам на заре человеческой эпохи, когда по земле еще бродили те, чье лишь присутствие заставляло предков в ужасе пытаться остановить себе сердце, чтобы оно не билось так громко. Потому что Они, крадучись в тенях, могли услышать даже беззвучные крики ужаса, а песнь человеческой крови для них была также сладка, как и вкус еще живой плоти.
Протягивая всаднику сумку, борясь со страхом быть разоблаченным и страхом намного более глубоким и древним, Арк понимал, что от него уже зависит намного меньше, чем он привык полагать. Река событий уже набрала ход, скоро этим беззвучным потоком его смоет с устойчивого берега, и он сможет положиться только на свое везение, потому что ничто другое спасти его не сможет.
А занятый своими мыслями командир патруля, среди которых ярко пульсировало чувство страха и желание извлечь из всего наживу, на первые признаки бури внимания не обратил. Какое-то время он вертел в руках бутыли, хмурился, пытаясь разобрать корявый почерк, которым небрежно были выведены буквы на пожухлых этикетках. Наконец, видимо, придя к внутреннему согласию, он перевел взгляд на Арка. В любой другой ситуации, он бы вызвал у него безудержное желание сбежать пополам с жгучим отчаянием. Теперь же мужчина никак не среагировал. Он уже был напуган сверх всякой меры, и, не смотря на волевой порыв, это отразилось на его лице.
- Ха, милорды,- с отчетливыми нотками превосходства в голосе сказал всадник,- оказывается, я задерживаю опасного преступника, сегодня нам будет выпивка от капитана!
По его кивку остальные четыре патрульных загородили пути к побегу Арку. Двое подняли тяжелые арбалеты. Но в отличии от командира, они тоже почувствовали что-то, и нет-нет да оглядывались, бросая косые взгляды по сторонам. Лошади же вели себя еще более нервно - фыркали, переступали с ноги на ногу. Это наконец бросилось в глаза главному. Он повернул голову налево, осматривая пустынную улицу, никого не увидел, пожал плечами, повернул голову направо и встретился с взглядом с одним из Них.
Возможно, когда-то это лицо принадлежало некому человеку патрицианского происхождения. Высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Умные, выразительные глаза скульптор сумел передать в камне, когда-то они смотрели на мир с мудрой усмешкой человека, который знал, что нужно было делать, чтобы его народ и он сам процветал. Когда-то. Существо, которое оживило эту каменную плоть, извратило саму сущность образа. Оно не сделало его злым, нет. Мудрый патриций не стал алчным тираном. Но в его взгляде больше не было ничего доброго, наоборот, лишь извечный голод и чувство превосходства над человеческим родом, во рту прорезались тяжелые костяные клыки, через каменную кожу проступили отвратительные наросты, которые придали лицу насмешливое и, в то же время, злобное выражение. Посреди лба зияла круглая дыра, от которой по телу змеились пульсирующие черные трещины, каждая из них источала липкий черный гной. Огромное тело бугрилось мышцами, которые пульсировали на металлических костях, некогда служивших основой для статуи, а за спиной с хлопком раскрылись два тяжелых крыла, перепонками которого служила кожа предыдущих жертв.
Существо на мгновение поймало взгляд человека, дождалось. когда его лицо округлится в преддверии истошного крика, а затем, Арк почувствовал это очень и очень отчетливо, аккуратно подуло на него, будто на задувая свечку. Того, что происходило дальше, мужчина уже не видел. Он рефлекторно упал на землю и, стараясь всеми силами сдержать вой страха и отчаяния, пополз к ближайшей арке. За спиной кто-то тонко завизжал, послышалось истошное ржание лошадей, топот копыт. Какофония звуков накатила на какое-то долгое, почти бесконечное в своем ужасе мгновение. Арк отчетливо услышал тренькание арбалетной тетивы, скрежет металла и влажные звуки разрезаемой плоти. Сжавшись в комок, он молился всем силам Света и Тьмы, чтобы ужасное создание не заметило его. Ведь что стоит одна жалкая душонка, сдерживая слезы, задавал он себе вопрос, по сравнению с пятью душами людей и их скакунов? Он всего лишь маленький, жалкий человечек, беспомощный и неопасный, чье сердце и сущность не стоят и секунды внимания.
Наконец все затихло. И эта тишина пугала даже больше, чем грохот и ярость боя, которые он оставил за спиной. Ему пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы открыть глаза. А когда он сделал это, то пожалел, что до сих пор жив. Гаргулья стояла прямо перед ним, с интересом разглядывая скорчившегося в грязной подворотне существо. Тело монстра покрывали порезы, из шеи торчал арбалетный болт, а одной из крыльев было насквозь пробито копьем. Ничего из этого не доставляло его хоть каких-то видимых неудобств. Но больше всего Арка пугало его новое лицо. Будто срезанное ударом мастера, лицо командира патруля было натянуто на выступы чудовищной морды гаргульи. Натянуто небрежно, но, в то же время, так, что оно казалось почти живым.
Арк попытался закрыть глаза, но тело перестало его слушаться. Демон города наклонился и протянул когтистый палец к его голове, а потом будто даже нежно провел несколько раз по его щеке, навсегда оставляя уродливую рунную метку ада на лице человека. От боли мужчина потерял сознание.